12.09.2006 г.

Я ненавижу женщину, которая каждое утро расчесывает свои длинные волосы. Пусть бы ходила запатланою, как бездомная косматая сука, которая собрала на свою шерсть всю коллекцию будяків черноземного края.

ЕЕ манера сидеть на подоконнике таки доведет когда-то до безумия соседа напротив, что уже как часовой, дежурит из шестой утра у окна, ожидая ее пришествие.

В белой длинной ночной рубашке она больше похожая на привидение, чем на обычную женщину. Не убирая взъерошенные пасма волос из лица, женщина отворяет настежь окно, и словно кошка застрибує на подоконник.

Будет зима. Непременно придет зима. ЕЕ тонкая рубашка больше не способна защитить тело от холода. А потому вся она за какие-то секунды укрывается гусиной шкуркой и, скорчил, наблюдает за ТОЙ, которая стоит на траве.

Сосед едва алеет. Оказывается, ее рубашка не способна защитить не только от холода, но и от собственного тела.

Розы готовились до смерти. Потому что и, что стояла на траве, каждого утра приближалась к ним непрестанно. Это так страшно видеть собственное окончание. Нет-нет. Свое окончание является незаметным, даже спокойным. Страшно наблюдать за кончиной другого, что есть потойбіч окна.

Сосед непрестанно кивал председателем. «Собака Павлова, - подумала она, - мне его сожаление, а был же, по-видимому, когда-то нормальным мужчиной... эти рефлексы, вероятно, его уже замордовали.» Она грустно улыбнулась ему.

Цветы еще будут жить несколько дней. Потому что их смерть, которая стоит на траве, была уже слишком близко. Она приспить их мягко. Сначала почернеют исподние лепестки - это будет происходить медленно, изо дня в день. Потом - они, лепестки, будут опадать на коротко стриженую траву. Последним остановится сердце. Но даже по тому розы еще будут стоять несколько дней. Их оставят, чтобы души спокойно улетели в небо, не спеша, попрощались с телом. Почти как люди.