Она исчезла. Это состоялось внезапно. Просто не пришла. И тогда... ему почему-то было очень легко и спокойно. Привычка присутствия “той, которая приходила в полночь”, превзошла ее самой. Собственно, ОН даже не заметил, что в действительности тогда никто не коснулся края его подушки, никто не прислонился к его щеке, никто... И так минула первая ночь.

Ночь вторая имела то же начало. И он в который раз ничего не заметил. Только темнота его комнаты стала глубже и более тяжелой - аж показалось, что потолок приблизился к нему впритык. Но тогда еще ничего не произошло...

И ночь третья имела то же начало, что и первая, и вторая. Только темнота тяжелела, падала тяжелыми удушающими сгустками на его постель, скользким ужом заповзала под одеяло, все подбираясь к горлу... Воздуха было так мало, что он стал кричать во сне. Перепуганные соседи звонили в двери, но он не слышал ничего - потому что потерял (одновременно) возможность чувствовать и слышать.

Четвертая ночь была обычной. Потолок приобрел нормальные очертания, а темінь растворилась в полупрозрачности и легкости. Столько света... (подумал он). Столько света! Ему захотелось выйти на улицу.

Полный месяц освещал своим брюхом улицы, и от того чернота была светлой. И была она настолько пронзительной от світлоти, что глаза его начали слепнуть - потому что не смог увидеть той, которая должна была быть с ним. В действительности ее не было.

Он не увидел. Никого.