23.08.2006 г.

Эта история не является аторской мистификацией, художественным вымыслом. Нет. Убедитесь в том, прочитав ее дважды. Правда, по-разному интерпретованную, поскольку пересказывают эту историю...

Баба Нина. Вот так меня и называют. По-правде, то есть по-паспорту, я - Ангелина Трохимивна. Но Бабой Ниной как окрестил меня один соколичок в пятнадцять годков потому (живой еще... слава тебе усадьбе!) то я так себе и живу с этим именем. И знаете - память у меня такая, что всех их, покойников, а живых то тем более, памятаю... Одних - наряжаю, другим - ножки звязую, чтобы в те камеры хорошенько помещались, а других... других випроважаю в жизнь, подальше отсюда. Только же вы не пугайтесь, как скажу я вам, что работаю в столичном морге; когда-то была санитаркой в хирургическом корпусе, но попросилась на старосте лет на работу немного более спокойную. Предложили в морг - то я и не стала отказываться. А что здесь поделаешь? Иметь моя наряжала мертвецов в селе, то и я была немного научена этому обряду. Поэтому говорю - не стала отвечать (потому что и “они” же люди... то же и с “ними” нужно по-человечески, душевно). Всего я насмотрелась, насмотрелась. Было и наплачусь с ними, да и ген - насмеюсь. Хватает историй разных, хватает... Но не люблю я о них розказувать - так как такие люди, как и мы, правда, только беззащитные совсем, беззащитные. Но есть у меня история, какую конуру пам”ятати вплоть до смерти свеї. Было это четыре года назад, зимой. Привезли как-то по смерку аж п”ятеро мертвецов. Сказали, что все поумирали в больницах, несчастных случаїв не есть. А говорю несчастных - так как и самоубийцы (не приведи усадьбе!), и тех, что в катастрофах погибают - таких хватает... То же я себе и не спешу - люди умерли спокойно, как надо, по-мирськи - то я себе потихоньку. Но вот что-то посмотрела так себе мельком на них, и показалось мне, что среди них, тех п”яти, есть ребенок. Я аж перекрестилась, да и подошла себе к ней.

Господи... А то была молодюсінька женщина, да нет - девушка... Такая худесенька, что косточки аж прохромлювали ее шкурку. А красивая такая, хоть икону из нее рисуй, хоть красоту из личика пей! Стою я да и плачу над ней, как за свею дитинкою, так мне слезы и капают, капают - ничего не могу с собой сделать. А как успокоилась немного, то думаю, тра и к работе как-то помалу браться; обмыть эту лебедушку сердешную, а затем... Но показалось мне, что какая-то она не мертва (я же то опыт ген который имела), не такая она - да и все. Погладила ее по головке... теплом мне как будто пошло. Тогда я за руку схватила - а нет! Совсем холодная. К щеке так полегоньку коснулась - Дева Мария! А она же таки тепла... Мо`, думаю, только вот умерла, то еще не остыла? Стою. Аж ноги мне вычелись. И чего это думаю так как-то мне... (и раньше, бывало, что живых “здесь” отыскивала). А это прочь мне руки начались трястись, с места не могу сдвинуть... заговорить к ней нужно, заговорить (думаю себе). что же ты ей скажешь, что же... как неживая. а может живая таки?! Мысли так и путаются в голове. И все что и могла сказать, то только и два слова - “Добрый день, дівчинко!” А она же и открыла глазоньки...