Дождь за окном усиливался, редкие машины плевались из луж у еще более редких прохожих, прощально поблискувала агитация народного суверенитета - названия партий, крылатые выражения и лица кандидатов, в мэры, в том числе и слесаря Виталия, - а Лысый задумчив сидел на одноместном диванчике и гладил пальцем мокрое резиновое обрамление окна.

На одной остановке из двух дверей вошли Иван Иванич и Олег „Билка” и сели с обеих сторон места похищенного торчками диванчика. На лице Ивана Иванича была глубокая печать общения с человеческим содружеством, а Олег был просто мокрым, темно рыжим, крепким и невысоким. Иван Иванич, Олег и Лысый сидели треугольником и смотрели друг на друга. Сначала смотрели устало, а затем невольно улыбнулись, улыбнулись шире - и почувствовали, что все они сегодня проголосовали за одну и ту же партию, а может, и за одного и того же мэра, слесаря Виталия. Только бабка на последнем сидении посматривала на мужчин как-то отчуждено и неудовлетворено, наверное, она голосовала за кого-то другого. Троллейбус подвивал и подпрыгивал, в мокром окне фонари троились и переливались, как будто флюоресентні песочные часы. И становилось ясно, что впечатление, которое сложилось до сих пор, будто жизнь является быстрым проскальзыванием между дверями, воротами, плечами и председателями, между теми, кто суетится, - это неправильное впечатление.