- Не падай! - сказал кривой.

Трамвай застиг на точке красного светофора - и здесь Раиса Никитович стала панически оглядываться, потому что поняла, что по всем закоулкам вагона сидят сумасшедшие дома: бабки с красными щеками и огромными мешками хлама, которые жестикуювали и рассказывали окну о своих погибших родственниках, молчаливые трепетные юноши с розстібнутими ширинками и виниловыми глазами, женщины из тіком, здоровячки с золотыми зубами, нежными улыбками и высоко поднятыми бровями, дедушки, которые били ожившими деревянными палками полосатый черный пол...

Раиса Никитович мигом побежала к дверям в кондукторную кабину и стала туда ломиться, но дули с маком, Галя не открывала и не реагировала, только сосредоточенно смотрела вперед на дорогу, где назревал затор. Удары из всех сил, на которых способна женщина с 20-летним стажем, дергание облезлой масляного цвета, как и весь вагон, ручки, ритмичные движения, без всякого результата. Контролерка оглянулась - и сразу все сумасшедшие дома, то есть все без исключения пассажиры солнечного трамвая, захохотали. Кто-то смеялся по-доброму и с сочувствием, другие просто имели сладкую безграничную истерику, а кое-кто сквозь слезы показывал Раисе Микитивни кулаки, уже начинал подводиться и тянуть к ней руки.

Поскольку все это происходило там, где проспект Московский розминається с гигантским переулком Армянским, с мокрой больной грибком улицей Кооперативной и гладко и блестяще отремонтированной набережной улицей Шевченко и заруливает в узкую тень между тонкими розовыми и серыми домами, приближаясь к финишу... Проще говоря, поскольку все происходило на очень резвом центральном перекрестке, то трамвай за считанные секунды оброс со всех сторон десятками автомобилей, которые не могли себе разъехаться, невзирая на усилие светофора. Эти автомобили тем более не собирались пропускать трамвай, хоть этого и прямо требовали правила дорожного движения.