4. На мостовую слетелись сударки, выискивая какую-то еду. Размытая ливнем грязь высыхала большими пятнами на красном камне. Шум реки непоков перепуганы души недавних ловеласов и отличников из физики. Ветер то вздымался, то стихал, развеивая сорванные зеленые листья деревьев. Оно прилипало своим соком к окнам опустелых комнат, трепеща перед новым витком ветра.

Час пробегал отряд солдат, закаленных, в исполосованной одежде, с винтовками и автоматами на плечах. Спокойное солнце порой выглядело из-за туч и высушивало мокрые от пота и крови лица.

- Ну шо, каптане, как дела? - спросил Остап, заходя в комнату, где сидел над бумагами Аскольд.

- Сам знаешь, „лейтенанте”! - сказал он и улыбнулся. Не было времени, чтобы он слышал, как Остап называл его на имя или фамилию. Только „капитан”.

- Слушай, а вот... Ты не хочешь домой? - спросил лейтенант и на его лице появилось отображение печали. Впервые за все время Аскольд увидел его таким. - Потому что я уже понемногу дуреть начинаю... Все эти Левые, ну, они... Они же как-то, ну, такие же, как мы? То есть не такие, но они... тоже люди. А мы против них здесь выступили..., как не знаю кто.

- Знаешь. - тихо сказал Аскольд.

- Хорошо, знаю, но это становится невозможным. - Остап провел рукой по лице. Мы их убиваем, а они нам мстят. Эвон Юрко.А мои как, я даже не знаю. А как тем, у кого деть? Они же как раз неконтролированными становятся! В отрядах Олега. то есть уже не Олега - он взглянул на Аскольда. Тот молча смотрел на бумаги, наклонив председателя. Только что неделя минула от гибели Олега. - там уже семь солдат застрелились, а двое убежали и самовольно начали расстреливать Левых. Вот как теперь к ним относиться? Тоже как к врагам?...

- Сам знаешь. - Аскольд закрыл глаза и сжал зубы.

- Просто я не знаю, как я то выдержу. Я за ними соскучился. За мамой, Олею. Как они там двое? Там же же тоже бои. Не знаю, как Юрко терпит.

- Он верит. И тебе нужно верить. Нам всем нужно дальше верить. Ше немного.

- Да, нужно. Но все равно, это очень трудно. Вот Юрко. - он начал крутить в пальцах ручку. Его уже не черная, а серая, форма сносилась, и рукав был перешит трижды. - у него маму. а Звонка быстро стала медсестрой и пошла к нашим. Вот сестра! Шустрая. А он действительно верит. Наверно. Якшо не из зла. А ты?

- Что я? - Аскольд взял лист бумаги.

- Что там Настя? Как она? Неизвестно?

Аскольд смял бумагу в громыхнул кулаком по столу. За окном уже поступал вечер. Опять капли начали стекать по стеклу, вимальовуючи волшебные картины фантастического водяного леса.