Руки без напоминания сами тянулись к ней и будто внарошне притискивали ее к устам, к лицу в слезах, к глазам, которые вбирали, чувствовали битье собственного сердца, смаковали и боялись счастливых слез памяти, нет, беспамятства, чтобы не смыть, не потерять ЕГО запах навсегда .

А его не было. День, два, неделя. Филижанка сиротой стояла на столе без кофе, без ЕГО запаха, без моего ласкания. Ее подруги, филижанки, реготали из нее в столе - вылизанные к блеску, отшлифованные к рипу мойкой, чистые.

За днем перевелся день, два, три.

День до вечера, ночь до утра, утро до ночи. Долго. Вечность.

Эта тщетность перебивалась кофе, чаем - разными напитками и нездоровыми чувствами одиночества МЕНЕДЛЯСВИТУЦЕГО. Но.

Звонок как всегда поднял о полшестого. Инерционно поднялась, высосала лекарства, поздоровалась к себе самой в зеркало.

Хорошего утра, девочка! Как дела?.. Тьфу, такая гадость и утром. Свое отображение в зеркале не предвещало ничего хорошего - изжога, боль в позвоночнике.

И что-то новое.


Что, то не подлежало объяснению.